Москва, Чистопрудный б-р, д. 5. Тел. +7 (985) 928-85-74, E-mail: cleargallery@gmail.com

Главная Страница
Проекты
Художники
Статьи
Журнал СОБРАНИЕ
Видео
Контакты
Друзья Галереи
 
 

Партнеры:

Кацура Александр Васильевич

 

Приглашение на казнь   Картины серии >>>

 

«На проникновение Вселенной внутрь тела тело отвечает болью», писала философ Ханна Арендт в известной работе «Банальность зла». Страдания, смерть, насилия, войны, казни, пытки, ложь, предательство, муки, учинённые одними двуногими другим - люди сталкивались с этим почти всегда. Природа зла интересовала философию на протяжении тысяч лет. Но внятный ответ найден так и не был. Мы лучше понимаем зло не на уровне теоретического осмысления, но скорее с помощью образного восприятия всего того, что происходит с нами и вокруг нас, а это безусловно является компетенцией искусства.  Гуманистические проекты последних столетий устранить зло из человеческой жизни не сумели, они лишь более или менее успешно маскировали его. Искусство же, нацеленное на правду жизни, подобные маски нередко срывало.

Я по своему темпераменту и психологии темой зла интересовался мало. Но целиком пройти мимо всё же не мог. Однако не в живописи, где почти всё - свет, но скорее в графике, в рисунке, где очевидно противостояние чёрного и белого, где остаётся место для иронии, сарказма или даже гнева. Для этой выставки я выбрал несколько небольших рисунков из накопившегося за последние лет пятнадцать. Кое-где можно увидеть стилистический отзвук от Гойи или Пикассо. Гойя особенно поражает. Блестящий, полный жизни живописец, обласканный королями, не смог пройти мимо страдания и боли в знаменитых своих «Капричос» и особенно в «Бедствиях войны».  Другой испанец, Пикассо, спустя почти два столетия, оказался в этом ему созвучен. Заодно замечу, что я давно заметил сходство между испанской и русской ментальностью (достаточно вспомнить, что жестокие гражданские войны ХХ века прошли как раз в Испании и России). Русское искусство тоже не избегало темы зла, но, разумеется, по-своему. Однако тайное сходство ощущалось. Я особенно почувствовал это, когда по внезапному наитию приступил к работе над серией вымышленных образов и сцен «Дон Кихот в России».

 

Сумерки сознания >>>

Когда мы в минуты задумчивости совершаем путешествие по собственному сознанию, то нередко спускаемся по его ступеням и слоям всё ниже и ниже. Рано или поздно мы попадаем в таинственную область бессознательного, поначалу в тот пограничный слой, который принято называть подсознанием. Впрочем, подобное с нами случается каждый день, когда мы погружаемся в ночной сон. Наука давно интересовалась сном, но и по сию пору знает о нём не так уж много. Но в любом случае понятно, что это не просто отдых и забытьё, не просто сумеречное состояние, напротив, это мир, полный событий и переживаний. То же и с подсознанием. Там всё кипит. Но там, где наука объяснить и высказаться почти бессильна, там дерзко властвует искусство. Оно в высказываниях смелее. Интуитивно художники (поэты, музыканты) понимали это всегда, но особенно громко об этом заговорили во времена рождения сюрреализма (который поначалу трактовали узко - как жестокое искажение реальности, рваные или змеями ползущие линии, разорванные фигуры и расползающиеся глаза, странные, пугающие, несовместимые предметы, ужас обморока, кошмар навязчивого сна...) Тёмные образы подсознания хлынули на холсты, бумагу, на поэтические страницы... В изобразительном искусстве пошатнулся, а где-то и вообще рухнул, так уютно обжитый трёхмерный мир. Покатилась в овраги классическая линейная перспектива и многое прочее. Теоретическая физика огласила, что мир на самом деле имеет одиннадцать измерений, просто большинство из них находятся в свёрнутом состоянии. Мир человека был потрясён и внешне, и внутренне. Тени и зазеркалье всё более властно отвоёвывали себе пространство - в поэзии, в музыке, в живописи и рисунке. Но, поскольку история ритмична, кое-где наметился и возврат к более ясным и понятным формам, порою просто к хорошо освоенной классике. Но к концу ушедшего века это была не столько борьба и склока, сколько взаимное обогащение.

Для этой выставки я отобрал несколько рисунков, где отзвуки этой тихой склоки и доброжелательного союза так или иначе заметны.

 

Приглашение на жизнь >>>

Что может быть красивее обнажённого женского тела? В его, разумеется, идеале. Художники, начиная с ранних итальянцев, были захвачены этой идеей, буквально, опьянены ею. Тут с очевидной гармонией сочетались красота, любовь и целомудрие. Любовь мыслилась в высоких её категориях. Эстетические каноны зрелого католицизма этому не препятствовали. Итог получался звучным, высоким, свободным. Однако и сопротивление ползло по векам. В странах отсталых и тёмных изображение наготы объявлялось грехом.  В обществе советском на Венеру Джорджоне хотели надеть трусы. Дикари. При этом лицемеры, ибо внутри, в душе, были грязнее антрацитной лужи. Но европейская художественная мысль неслась дальше. Красивый миф об Адаме и Еве (косвенно подтверждённый современной генетикой), яблоко соблазна, встречи, объятья... Расставания и снова встречи. Краткие свидания, бывает, что и на границе миров.

Зигмунд Фрейд, показавший жизнь как вечную борьбу Эроса и Танатоса, лукаво умолчал, что сам он верит в итоговую победу первого. Но это не ускользнуло от взора Альберта Эйнштейна, влюблённого в творчество Фреда и в его мысли. Вот что он на писал отцу психоанализа в одном из писем: «Дорогой профессор Фрейд! Я восхищён тем, что стремление к истине победило в Вас все прочие стремления. Вы с неопровержимой ясностью показали, как тесно инстинкты борьбы и разрушения связаны в человеческой психике с инстинктами любви и жизни. В то же время за безжалостной логикой Ваших умозаключений просматривается неутолимая страсть к вершинам этой логики - к освобождению человечества от войны... Я убеждён, что великие люди - те, чьи достижения, пусть в узкой области, ставят их выше собратьев, - в колоссальной степени вдохновляются теми же идеалами».

Сравнительно простенькие рисунки этой серии так или иначе касаются этих тем.

 

Приключения Дон Кихота в России >>>

Простота, предельная наивность, бескорыстие, трепетная любовь к даме и неудержимая отвага - вот качества идальго из Ламанчи, возможно, главного и по-своему единственного героя всей мировой литературы. Видимо не случайно возникло понятие обобщающее и всем понятное - донкихотство. Не знаю, о ком ещё так можно сказать. Похоже, нет страны, которая не желала бы, чтобы к ним этот ни с кем несравнимый чудак заглянул хоть ненадолго. Ибо целебное облако благородной его силы - явление отнюдь не выдуманное. Оно воистину готово и вдохновить, и исцелить. Но только людей чистой души. Ни в коем случае ни лицемеров, ни негодяев.

И вот тут-то я и сообразил: как было бы хорошо, если бы благородный идальго заехал к нам. И случилось мистическое событие. Стоял сентябрь 1996-го, я писал статью для сборника «Карл Поппер и современная Россия». Статья называлась «Бегство в свободу» - об извилистом пути исторической России. Заканчивая её, я вдруг осознал, что на разных краях Европы расположились две совершенно различных страны, одновременно в чём-то главном похожие, хотя одна под палящим солнцем, а вторая под снегом. Начнём с такого факта: русские пространства были захвачены на столетия татаро-монголами, а Испания - маврами. Освобождались обе страны долго и мучительно. Но набрали такую инерцию, что легко захватили огромные земли - испанцы за океаном, а русские Сибирь. Народную войну Наполеону объявили только две страны - Испания и Россия. Страшные гражданские войны ХХ века прошли тоже в них. И много ещё чего. Немедленно я вставил в статью новый кусок. И тут зазвонил телефон: «Вас беспокоят из испанского посольства. Приглашаем вас на вечер, посвящённый культурным связям   Испании и России». Я потерял дар речи, а потом всё же выдавил: «Я польщён и приду, но почему вы зовёте меня! Я не испанист, ни слова об Испании не написал». Юный женский голос ответил с восхитительной простотой: «Вы у меня в списке». Я понял, что говорю с секретаршей, допытываться бессмысленно. Забегая вперёд, сообщаю, что на самом вечере я тоже не смог выяснить, кто и зачем меня пригласил. Зато я познакомился там с испанскими историками, с великим нашим публицистом и писателем Юрием Карякиным (он вёл вечер) и его очаровательной женой Ириной Зориной (вот она как раз была испанисткой). Подружился я с ними сразу и навсегда. Одним из итогов оказалась совместная книга «Я - Гойя» (дневники великого испанца и наши комментарии). Тогда же я и начал серию своих рисунков о Доне.

Сохранилось, увы, не всё. Многое из этой серии я утерял. Найдётся ли хоть что-то? Не уверен. Но в любом случае, особенно если будет тепло встречено, цепочку сих рисунков хотелось бы продолжить. Ещё не всё об этом сказано в этом мире.

 

Эвтерпа >>>

Муза лирической поэзии объединила многих сочинителей стихов. Это не трудно понять, ибо лирика - ручей без краёв. Она почти всегда задумчива, нередко грустна или даже печальна, при этом вовсе не чурается радости и громкого веселья, но порою способна и на злую иронию, и на пылкую ярость, и даже на гнев. Мне нравится рисовать поэтов (подчеркну - любимых) - простым карандашом на бумаге. Пером или маркером. Для чего-то мне это нужно. Я не рассматриваю эти рисунки как произведения искусства. И масло, и холст мне тут не нужны. Тут иное.

В моменты рисования ты вступаешь с поэтом (писателем, философом) словно бы в невидимую связь, в какой-то душевный разговор. Словно беседуешь со старинным другом, который случайно тебя в твоём одиночестве навестил (на пролётке, на трамвае, а то и на машине времени).    И случается, хотя не часто это бывает, что глаза собеседника глядят на тебя как живые.   Это самый ценный миг в момент рисования. Как сделать глаза живыми? Мне эта тайна едва ли доступна. Полагаюсь на случай. Но всё же случается на секунду, когда поэт тебе будто бы тепло подмигивает: «Да, дружок, это я! Мы вправду общаемся. А то, что это на мгновение, не обессудь. Тут законы времени неумолимы».

Так ведь рисунок - это то самое и есть. Он останавливает время. На долю секунды. И одновременно навсегда. Любое другое искусство способно разворачиваться только во времени - музыка, танец, театр, художественное слово. И только рисунок и живопись вырваны из времени. Достаточно мгновенного взора, и мы уже понимаем - нравится ли нам картина или нет. Если привлекла, тогда можно и продлить общение с нею - рассматривать, изучать детали. И пытаться нащупать тайну - чем именно эта работа тебя тронула? Что там спрятано за слоями краски?

Но если вернуться к карандашному наброску, то прежде всего я смотрю на глаза изображённого персонажа. Где ещё найдёшь столь осмысленную, столь проявленную жизнь (если конечно она в этих глазах проснулась)?

 

Полигимния

Муза серьёзной музыки. Композиторы. В том числе и великие...

Да ведь это те же поэты, только на свой лад. Исторически тут вышло не просто. Музыка была всегда. Но на протяжении тысячелетий её считали простым ремеслом. И личное авторство не казалось тут важным ни в какой степени - был ли это пастушок со свирелью или трубач самого царя.

Мы помним множество имён поэтов античных времён.  Но сочинителей музыки мы не способны назвать ни одного. То же и в Средневековье, кроме, быть может, самого позднего.  Почему так вышло? Вопрос не столь уж прост. Хотя и невероятно интересен. Ибо речь идёт о великом и загадочном процессе - о появлении в культуре имён. То есть индивидуальностей. То есть авторов. Началось это в удивительный период почти одновременно по всей планете, примерно две с половиной тысячи лет назад. Карл Ясперс первым обратил внимание на поразительные три-четыре века и назвал это время осевым. Словно провернули невидимую ось, и в мире - от древнего Китая до Атлантических скал - появились ИМЕНА творцов. Да каких! Великие философы, великие поэты... Композиторы туда попали далеко не сразу.

Чем поэт отличается от прочих мастеров искусства? Платон ответил просто: лишь поэтам присуще божественное безумие. Расшифровалась метафора просто: поэты - это те, кому диктует само небо. Художники, архитекторы и прочие маляры-штукатуры оставались в стороне. Что уж тут говорить об умении владеть кифарой! Пусть это было высокое, но ремесло!

 Когда же божественное безумие признали у сочинителей музыки? Смешно, но лишь в 18 веке. Похоже, что началось это с Баха. Позже Александр Галич пропоёт проникновенно: «С добрым утром, Бах! - говорит Бог. - С добрым утром, Бог! - отвечает Бах».

Но как рванули сочинители музыки! Как проявились исполнители! За короткое историческое время они взлетели на вершины культуры, они заворожили человечество. На время они почти отодвинули всё остальное. Было время, когда имена Бетховена, Шопена, Шуберта, Чайковского звучали магически. Но к концу ушедшего века таких имён более не появлялось. Закономерный спад? Или временные колебания? Есть ли у культуры нашего века время проверить это?.

На этой выставке я представляю всего несколько простых рисунков. Длинная серия выглядела бы уныло. Тут лишь несколько личных моих симпатий. Но это та крохотная щелка, через которую можно, хотя и с немалым трудом, взглянуть на большой и загадочный океан.

 

Заметки путешественника >>>

Какие-либо слова к этой серии излишни. Здесь представлены лишь торопливые наброски, зарисовки, сделанные в тех или иных городах. Могу лишь высказать сожаление, что и ездил я мало, а рисовал ещё меньше. Как художник я не выезжал никогда. Как турист крайне редко. А поездки на всякие научные конференции не оставляли времени.   Ах, если б было время! Рисовать чужие города и приятно, и заманчиво. В разных городах и воздух разный, и свет, и танцевальные наклоны домов, и окна мигают по-разному, и крыши мрачны по-своему. У профессионала набита рука. У путешественника-любителя по-иному. В том дело, что из десяти рисунков хорошо если хоть один удастся. Поймать воздух и извивы проулков на бумаге с помощью карандаша или фломастера - задача таинственная. И не поймёшь толком, когда и почему это выходит.

Но жжение нарисовать хоть что-то не покидает. И надежда, что получится не оставляет.

 

Наброски

Всякая всячина -вот самое ёмкое определение этой серии. От края до края, от бреда до бреда.

 

Ящики >>>

Как всегда, вмешался случай. В начале 90-х я на время оказался хозяином большого подвала на Петровке. Я тут же перевёз туда свои краски, кисти, несколько неоконченных работ, из каких-то деревяшек сколотил мольберт и приступил к живописи.

Имеет смысл припомнить характер того времени. Почти сразу после провалившегося путча (обе решающие ночи, кстати, я провёл в грозной, а в последние часы ликующей толпе у Белого дома), в новой, свободной России я тут же оставил свою советскую должность - старшего научного сотрудника Института системных исследований. Зарплата у меня по советским меркам была весьма высокой, при этом занимался я вольными вещами - философскими вопросами кибернетики и глобальной экологии. Этажом ниже трудились, в числе прочих, такие люди, как завлаб Егор Гайдар, академик-экономист Станислав Шаталин (он первый получил прозвище Прораба Перестройки), математик Андрей Пионтковский, нобелевский лауреат Леонид Канторович...  Обстановка была не худшей. Между прочим, уже в начале века нынешнего в одной из своих книг «философ» Александр Дугин написал, что Институт системных исследований, где бессменным директором был академик Джермен Гвишиани (зять Косыгина), был создан ЦРУ специально для развала Советского Союза.  Похвала забавная, ничего не скажешь, однако же на деле атмосфера в институте была затхлой, вполне советской, и я его без сожаления покинул, оказавшись на свободе, хотя и без денег. Но свободное творчество влекло меня больше.

Подвал на Петровке состоял из анфилады помещений, тёмных, сырых и мрачных. Но были места посуше, где горел свет. Там я и устроился. Добрая половина комнат была завалена старой канцелярской мебелью, это была свалка для находящегося рядом министерства. По большей части это были письменные столы мелких клерков, однотумбовые, три ящика в тумбе. Денег на новые холсты у меня не было, и как-то инстинктивно я вытащил один из ящиков на свет. Он оказался сухим и чистым, дно из оргалита, стенки из фанеры, и я вдруг понял, что это отличный материл для рисования. Писать по фанере и оргалиту мне уже приходилось. Но ящик!! Он открывал новые возможности пространственного решения - основная композиция на дне, но далее выходишь красками на высокие стенки и даже дальше, вплоть до «спины» ящика. Я попробовал и увлёкся. Пейзажи, портреты, абстрактные композиции... Получалось выразительно. Заглядывавшие изредка друзья откровенно поражались. Ничего подобного прежде они не видали. Особенно если выставить расписанные ящики вдоль длинного стола.  Число разнообразных поделок (с элементам инсталляции, когда я вклеивал в ящики различные предметы и даже бутылки) росло, и я уже возмечтал о законченной серии «40 ящиков». Число «сорок» мне казалось магическим. На этом я думал остановиться. Но тут у подвала оказались новые владельца, решившие превратить его в склад для своего магазина. И мне пришлось спешно подвал покинуть. При перевозе часть ящиков была украдена (видимо, наиболее броских), как и немалая часть картин. Я в течение жизни немало раздаривал картин, но крали у меня ещё больше. Я не слишком переживал, бормоча при этом: коли украли, значит вещь чего-то стоит. Но некоторые, особо удавшиеся мне работы, застряли в памяти как ноющие занозы. А повторить - не реально.

Впрочем, я доволен, что сохранилось хоть что-то. Скажем, 15 ящиков из написанных примерно 35-ти. Остановлюсь на одном из сохранившихся. Это синий человек (условный автопортрет), засаженный в ящик (почти как в тюрьму), но пытающийся хотя бы руками выбраться вовне. Удивительным образом ему это удаётся, кисти рук обнимают ящик сзади. Человек оказался одновременно и внутри, и снаружи. Потом я догадался, что это - художественная игра с многомерным пространством (типа трёхмерного листа Мёбиуса). По ассоциации вспомнился замечательный эпизод из Булгакова: Маргарита, приглашённая на бал Сатаны, входит в обычную московскую квартиру и видит огромные залы, уходящие в даль пространства. «Как это возможно?», шепчет она. «Тому, кто знаком с 5-м измерением, - с улыбкой объясняет оказавшийся рядом Коровьев, - это не покажется странным».

А ещё позже я сообразил, как можно оценить мой эксперимент с канцелярскими ящиками: расписанные ящики - это победа творчества над унылым канцеляритом.

 

 

Серия Буквы старше мира >>>

Серия Натюрморты >>>

Серия  Пейзажи >>>

Серия Портреты >>>

Серия Путь небесный >>>



КНИГИ :